- А мы тут со Ставрогиным соорудили баян с проектором, - заговорил Миша, опять вывозя камеру на свет. - С каждой нотой связали какой-нибудь цвет. На клавиатуре исполняется музыка, а на экран летят разные лучи. Выходит цветомузыка.

- А, - отозвался артист, чтобы показать: это слово ему знакомо.

- Выше голову... Тогда верхнюю пуговицу застегни. Или у тебя ее нет? Тогда ниже голову, подбородком закроешь... А может агрегат и наоборот работать, выдавать звуки в соответствии с красками предмета, который перед ним.

Василий Степанович боялся пошевелиться: при движениях раскаленная одежда обжигала. Коленям стало горячо от брюк. Левую щеку стянул жар.

- Опробуешь нашу машину? А то профессионала не найдем никак.

- А, - утвердительно сказал музыкант. Но уверенности в голосе не было: за баян-то Василий Степанович брался разве только на свадьбах. А там играют не очень виртуозно.

Вдали, за концом света, стукнула дверь, кто-то вошел.

- Сейчас птичка вылетит, - поспешно пообещал Миша. Артист оцепенел. Штангенциркуль он держал перед собой обеими руками, как трубу, точно собираясь в него дунуть.

- При полной иллюминации? - насмешливо произнес вошедший, быстро приближаясь к неразберихе.

Фотограф пробормотал что-то смущенно. Стукнул проэкспонированной фотопластинкой, светильники, кроме лампы, медленно угасли. Вместо птички к музыканту устремился высокий мужчина в сером, идеально сидящем костюме. Ему было, наверное, под сорок. Он лучезарно улыбался и протягивал приезжему руку.

- Здравствуйте, Василий... простите?

- Степанович, - сказал артист, после яркого света слепо глядя на Ставрогина, и потер ладонями обожженные колени. Инженер решил, что гость вытирает руки перед пожатием, и на всякий случай вежливо тоже посмотрел на свою ладонь.